Мандат недовольных
Фото: waarmedia.com

Мандат недовольных

Над демократией в Турции сгущаются тучи. Президент Реджеп Эрдоган выиграл референдум. В конституцию будут внесены 18 поправок, упраздняющих пост премьер-министра и радикально расширяющих полномочия президента.

Для начала хорошие новости. Их две. Во-первых, теперь, если президент распустит парламент, он будет обязан тоже снова идти на выборы. Во-вторых, президент не сможет без согласия депутатов объявить чрезвычайное положение.

Плохих новостей, однако, гораздо больше. Полномочия турецкому президенту предоставляются действительно неслыханные.

Он сможет сам, без выборов, назначать себе вице-президентов (именно так, во множественном числе). Он сможет сам, без консультаций с парламентом, назначать членов правительства. Он сможет сам менять функции высших чиновников и государственных организаций. Он, сам или через своих министров, будет назначать почти половину членов Совета судей и прокуроров (сейчас — меньше пятой части). Кроме того, поскольку выборы президента и парламента теперь будут проходить в один день, у президента, скорее всего, почти что всегда будет парламентское большинство. И, наконец, в новых предложениях есть лазейка, позволяющая президенту править не два, а почти что три срока подряд. В случае Эрдогана это будет уже четыре, потому что его нынешний президентский срок не засчитывается.

Права парламента, наоборот, урезаются. Он не сможет объявлять недоверие правительству. Не сможет вызывать членов кабинета министров для отчета. Не сможет объявлять президенту импичмент. Правда, если президент совершит должностное преступление, парламент 2/3 голосов сможет пожаловаться на президента в Верховный суд — подавляющее большинство членов которого назначается президентом.

Миллионы людей в Турции, Европе и по всему миру боятся, что эти поправки окончательно превратят Эрдогана в диктатора и вернут страну во времена султаната. 

Но бояться поздно, превращение давно свершилось. Точный день, когда это произошло, определить невозможно, но главными межевыми столбами можно условно считать 1 июля 2014 года, когда Эрдоган, к тому моменту уже 12 лет как премьер-министр, стал официальным кандидатом в президенты, и 28 августа 2014, когда он этим президентом стал. В один из этих двух дней — можете выбрать любой — Эрдоган отказался от власти формальной ради власти фактической.

Должность президента в Турции была и пока еще остается в основном символической. Реальная власть с середины XX века была сосредоточена в руках премьер-министра. Эрдоган был премьер-министром 11 с лишним лет, но в 2014 году решил перейти на церемониальный пост президента. Нет, ему не надоела власть. Наоборот, он достиг точки, в которой его власть уже не зависела от закона. По его приказу закрываются оппозиционные газеты и телеканалы. По его приказу десятки тысяч людей увольняют и отправляют в тюрьму. Как бы ни называлась его должность, какими бы ни были его полномочия на бумаге, в реальности он уже стал диктатором.

Мы наблюдали это в России между 2008 и 2012 годами. Путин перестал быть президентом, но остался верховным правителем. В законе ничего не изменилось, у премьер-министра не стало больше полномочий, а у президента — меньше. Но все понимали, что страной правит не Медведев, а Путин. Почему? Потому что россияне признавали его правителем.

Принято считать, что в авторитарных странах власть держится на штыках. Это и так, и не так. Полицейские и солдаты действительно охраняют диктатора (или хунту) от народного гнева. Но почему полицейские и солдаты сами выполняют приказы своих офицеров? Ведь их, рядовых, куда больше, чем высших чинов, и они куда лучше вооружены. Почему молодые офицеры подчиняются приказам стариков-генералов, которых легко могут победить в любом поединке? Почему сами генералы слушают приказы диктатора, который обычно не носит не то что пистолет, но даже завалящий кортик?

Потому что все они, от солдата до генерала, верят в право вышестоящих отдавать им приказы. Любая власть держится на этой вере и более ни на чем. Когда вера есть, есть и власть, даже если она не оформлена законом. Когда вера исчезает, для смещения власти не нужно оружия — достаточно табакерки. Да, в общем, и табакерка часто не нужна: бывает, что хватает пары слов, например «Караул устал».

Поэтому желание себя легитимизировать — например, всеобщими прямыми выборами, как это сделал Эрдоган в 2014 году (до этого турецкий президент избирался парламентом), — показывает не силу, а слабость автократа. Диктатор, подгребающий под себя формальные полномочия, как младенец — игрушки, явно боится, что у него их отнимут. Настоящему тирану такие мелочи не нужны. Сталин с 1923 по 1941 год не занимал никаких государственных должностей: с 1923 года он был лишь Генсеком ВКП(б), у которого формально не было властных полномочий. Многие вспомнят шестую статью Конституции СССР, но партия официально стала «руководящей и направляющей силой» лишь в 1977 году, а в первой советской конституции она не упоминалась вовсе. Мало того, с 1934 года Сталин перестал быть Генсеком — этот пост упразднили — и формально стал обычным секретарем ЦК наряду со Ждановым, Кагановичем, Ежовым, прочно забытым сегодня Андреем Андреевым и другими.

Не только Сталин правил, официально не будучи правителем. Многолетний лидер Китая Дэн Сяопин никогда официально не был ни главой КНР, ни главой китайского правительства, ни даже главой КПК и предпочитал занимать должности второго плана. Диктатор Португалии Салазар формально был скромным премьер-министром при официально всесильных всенародно избираемых президентах, которые во всем ему подчинялись. Диктатор Польши в 1926–1935 годах Йозеф Пилсудский официально был только министром обороны. Саддам Хуссейн с 1969 года десять лет фактически правил Ираком, формально будучи вторым лицом и в государстве, и партии, и лишь в 1979 году объявил себя президентом и лидером Баас. Мануэль Норьега правил страной с 1983 по 1989 год, формально будучи лишь командующим армии. За эти годы в Панаме сменилось 5 марионеточных президентов. Рафаэль Трухильо, ставший диктатором Доминиканской республики в 1930 году и вынужденный в 1952-м под международным давлением оставить пост президента, после этого правил страной еще 9 лет (пока его не убили), официально занимая пост — маэстро, туш! — представителя Доминиканы в Организации американских государств. Это даже не помешало ему в 1955 году выпустить памятную медаль к четвертьвековому юбилею своего правления.

И если вы думаете, что такое бывает лишь в тоталитарных режимах и банановых республиках, вы ошибаетесь. Такое возможно даже в ЕС. Прямо сегодня Польшей правит не занимающий никаких государственных должностей Ярослав Качиньский.

Всем этим людям, как и многим другим, не требовалась никакая формальная легитимность. Их легитимностью был не закон, а безусловная готовность окружающих им подчиняться. Формальная легитимность нужна тем, кто в такой безусловной готовности не уверен.

Сегодня формальную легитимность модно получать всенародным голосованием. Считается, что у тех, кого выбирал весь народ, и мандат будет крепче. Что может предъявить президент или премьер-министр, которых выбирает парламент? То, что за ним стоит пара сотен депутатов? И чего стоят сами депутаты, за которыми стоят только их крошечные округи или, хуже того, когда они лишь строчка в общем партийном списке. Смешно. Куда им всем против президента, за спиной которого десятки миллионов избирателей, поддержавших его в рамках прямого тайного голосования. Поэтому любой начинающий диктатор стремится получить всенародный мандат. Так, Эрдоган уже в 2007-м менял конституцию, чтобы в 2014-м стать первым турецким президентом, избранным не депутатами, а народом. Именно по этой причине у современных диктаторов — Мадуро, Ниязова, Лукашенко, Мугабе, Кабилы, Алиева, Асада — так популярно избираться, даже если власть, как в последних трех случаях, передается по наследству.

Но это — лишь последняя мода. А мода меняется. Еще полвека назад в тренде была другая легитимность.

Первый президент и диктатор Китая Юань Шикай избирался на свою официальную должность парламентом. Так же парламентом избирался президент и диктатор Тайваня Чан Кай Ши. Португальский диктатор Салазар вообще был премьер-министром. Во время правления военных в Бразилии (1964–1985) их лидеров утверждал президентами карманный парламент. Диктатор и президент Литвы в 1926–1940 годах Антанас Сметона «избирался» и «переизбирался» Сеймом — как и диктатор и президент Эстонии в 1934–1940 годах Константин Пятс. Собственно, и сегодня Виктор Орбан прекрасно себя чувствует в должности премьер-министра и вроде бы не собирается становиться президентом — хотя в наши дни он, скорее, исключение. 

Да и в той же Турции Ататюрк, который был фактическим диктатором страны с 1923 года и до своей смерти в 1938-м, избирался на президентскую должность послушным однопартийным парламентом (Ататюрк часто сокрушался об отсутствии в стране многопартийной системы, но все благословляемые им попытки создать партии, альтернативные его собственной РНП, очень быстро заканчивались их роспуском, как только они начинали вести себя как реальная оппозиция).

Вполне можно сказать, что такая старорежимная легитимность, при которой диктатор получает мандат на княжение от парламентариев, ничуть не хуже той, при которой он получает его от плебса. Ведь плебс выберет черти кого, а просвещенная элита нации не может ошибаться. Многие верят в это даже сейчас — особенно те, кого не устроил итог президентских выборов в США и референдума по «Брекзиту».

А до парламентской легитимности была легитимность по праву рождения. Большинство самозваных претендентов на трон в средневековой Европе объявляли себя прямыми потомками королей, царей и императоров. И люди верили, что это дает право на корону, и даже шли за ними на смерть.

На самом деле мандат на правление не исходит от могил сиятельных предков, парламентских кресел, избирательных урн или женщин со дна пруда, раздающих мечи. Он исходит от тех, кто голосует против (если вообще имеет право голоса), а потом подчиняется не им выбранному правителю.

Когда подчиняются по велению сердца, это не власть, а авторитет. Власть — это когда подчиняются скрепя сердце и скрипя зубами. Потому что боятся или потому что «так надо». На этом держится вся концепция демократии, но на этом же держится и диктатура.

Лучше всего это ухватили китайцы со своей концепцией «Мандата Неба». Еще в XI веке до нашей эры китайские мудрецы говорили, что властитель правит по воле Неба — пока он это небо не разгневает. Если людям надоело терпеть и они восстали, значит, Небо рассердилось на правителя и лишило его Мандата. Если в результате восстания к власти пришел новый правитель, которому все подчиняются, значит, Небо выдало ему свой Мандат. До поры до времени.

Здесь же, кстати, и ответ на вопрос «Как он будет править, если его поддержал всего 51%». Да точно так же, как если бы его поддержали 90%. Пока избиратели верят, что у того, кто получил простое большинство, есть Мандат Неба, точный процент голосов неважен. 50% — чистая условность, которую мы принимаем, потому что «таков закон». Если бы в законе было написано, что для победы достаточно 66% голосов, мы бы спрашивали, как может править тот, кто получил всего 67%. Было бы достаточно 40%, мы бы размышляли над цифрой 41%. Если бы закон гласил, что выборы выиграл тот, кто получил меньше всех голосов, политики играли бы в поддавки, а политические философы объясняли, что такая система лучше всего защищает от популизма и невыполнимых предвыборных обещаний. И многие бы верили и считали, что так и надо.

Должны ли мы подчиняться воле большинства?

В моральном смысле не должны, ни один известный моральный закон такого не требует — скорее наоборот, он требует сопротивляться несправедливости, даже если у нее есть численное превосходство. Афоризм Генрика Ибсена «Большинство всегда ошибается» ничем не хуже анонимного «Большинство всегда право». При демократии воле большинства подчиняются не из-за морали, а в собственных интересах. Потому что верят, что когда ты окажешься в большинстве, меньшинство тоже примет твое решение. Воля большинства — всего лишь относительно простой, дешевый и взаимовыгодный способ урегулирования конфликтов.

На самом деле даже этот вопрос — мимо цели. Мы не подчиняемся воле большинства, если только мы не живем в Швейцарии. Мы — если нам повезло жить в демократических странах — подчиняемся воле горстки людей, которым большинство раз в 4, 5 или 6 лет дает ярлык на княжение. 4, 5, 6 — тоже условные цифры, к которым мы просто привыкли. С тем же успехом сроки президента и депутатов могут составлять, скажем, 20 лет — и мы и этому найдем обоснование: скажем, например, что 4 года — слишком короткий срок и политики сразу после выборов, вместо проведения реформ, начинают готовиться к следующим выборам и подкупать избирателей подарками в виде разнообразных пособий. Можно вообще избирать президентов пожизненно, как избирали в Средние века императоров Священной Римской Империи и как сейчас избирают судей Верховного Суда США. Обоснование тоже найти несложно: избранные пожизненно не поддаются давлению.

Но ладно, 4 года — значит 4. Подчиняться самовластному правителю, даже ограниченному законом (императоры Священной Римской Империи тоже были ограничены законом), звучит еще хуже, чем подчиняться воле большинства. Но и такая схема не самый худший способ разрешения конфликтов. Люди ей следуют, потому что они договорились играть по правилам. Эти правила могут быть абсурдными, как европейцу могут показаться абсурдными правила бейсбола, а американцу — футбольные. Но суть этих правил не в их логичности, а просто в том, что они есть и обе стороны их соблюдают. В споре о том, что лучше — мажоритарная или списочная система, не больше смысла, чем в споре о том, что лучше — бейсбол или футбол. Обе можно выносить и даже находить в них удовольствие — до тех пор, пока играющие в них политики не выходят за рамки правил или не начинают менять эти правила под свои нужды.

Обычно первое — выход за рамки закона — предшествует второму. Так что когда президент начинает переписывать конституцию под свои нужды, пугаться поздно — худшее уже свершилось.

В теории следует перестать подчиняться в самом начале, когда правитель только начинает нарушать правила. Но уловить этот момент очень сложно. И даже когда его видишь, хочется себя убедить, что ничего такого не происходит, нам просто мерещится. Когда Путин начал нарушать правила игры? Когда в 2008 году не ушел на покой после второго срока? Когда в 2004-м использовал трагедию в Беслане, чтобы отменить выборы губернаторов? Когда в 2003-м арестовал Ходорковского? Когда в 2001-м разогнал НТВ? Когда нужно было сказать: «Довольно, в эти игры я не играю?» Когда эти правила впервые нарушил Эрдоган? Не нарушил ли их Ельцин в 1993 и в 1996 годах? Не нарушил ли их только что Порошенко, подписав закон о декларациях активистов? Когда за рамки правил — не для простых людей, тут-то все понятно, а для актива ВКП(б) — в первый раз вышел Сталин? Когда товарищи по партии должны были его остановить? В 1934-м, когда он откинул за ненадобностью должность Генсекека, было уже явно поздно. Было же время, наверняка было, когда Рыков, Каменев и Зиновьев подчинялись решениям Сталина, поскольку считали, что это в их интересах и он тоже будет следовать правилам. В какой момент им стоило опомниться? Понятно, что лучше не «до» и не «после», а «вместо» — но на практике когда еще не было поздно?

Мандат Неба — он как вино, со временем только крепчает. Сахар взаимных интересов превращается в градусы страха. В какой-то момент мы осознаем, что подчиняемся только потому, что боимся. Страх преодолеть тоже можно, но чем дальше, тем он сильнее. Лучше не затягивать. Лучше не надеяться на то, что диктатор проиграет референдум или выборы. Если он уже диктатор, он их точно не проиграет. Не стоит доводить до этого момента. Мандат Неба выдают не те, кто голосует «За». Его выдаем мы, несогласные, но послушные. И истекает он вместе с нашим послушанием.

Мадуро обвинили в госперевороте, глава парламента призвал к протестам. Что происходит в Венесуэле

Почему не стоит вводить «пункты трезвости» и уголовную ответственность для водителей

Самые интересные образовательные события в Киеве 17–21 апреля

Что такое современное государство и что с ним не так

«Мы должны защищать украинский язык — но не законами»: интервью ведущего и журналиста Андрея Куликова

Что нужно знать о кандидате в президенты Франции Жане-Люке Меланшоне

Самые интересные образовательные события в Киеве 10–14 апреля